Свою книгу с таким названием представил на семинаре Русской Христианской Гуманитарной Академии заместитель директора Института Русской Литературы (Пушкинский Дом), доктор филологических наук Владимир Алексеевич Котельников.
В книге «Что есть истина?» Литературные версии критического идеализма» (СПб.: Пушкинский Дом, 2009. – 672 с. – (Серия «Библиотека Пушкинского Дома») кардинально пересматривается традиционное представление о господстве в русской классической литературе «критического реализма» и раскрывается содержание и роль в ней иного миропонимания — критического идеализма.
Автор книги показывает, что в литературе XIX в. движение творческой мысли шло от эмпирического познания к идеальным сущностям и от них — к критическому пониманию действительности. Это совершалось во взаимодействии языка светской словесности с церковнославянским языком, а художественных образов — с этическими и эстетическими концептами сферы абсолютного, с образами высокого мифа; это происходило во встречах опыта с «вечными» идеями.
Итак, "Автор книги показывает, что в литературе XIX в. движение творческой мысли шло от эмпирического познания к идеальным сущностям и от них — к критическому пониманию действительности."
Возражу. Вся мировая творческая художественная мысль во все времена, а не только в российской литературе XIX века, развивалась именно так: оттолкнувшись от факта реальной жизни, творец через тернии воспаряет к сложившимся своим или заимствованным идеалам, докладывает, выслушивает идеальный вердикт ("пропускает через сердце"), после чего спускается на неидеальную землю объяснять заблуждающимся невеждам: как они не правы! Вся мировая творческая мысль может быть заключена - полностью или большей частью - в эту формулу. Она - всечеловеческий алгоритм художественной мысли, а вовсе не открытие "критического идеализма" в русской литературе.
Как я понимаю, автор книги приписывает нашим писателям XIX века набожность, привязанность к православной традиции, какое-то значительное участие в их творчестве церковнославянских языковый корней и т.п. Возражу: авторы XIX века - дворяне. Это самое безбожное сословие в русском обществе. В произведениях дворян (Пушкина, Лермонтова, Тургенева...) Древняя Греция, Древний Рим и современная им Европа были представлены куда мощнее древнего славянства и православной поповщины. В произведениях авторов-дворян русскими были только сюжеты, архетипы, физический мир, а всё остальное, что составляет литературное произведение - родовая и жанровая принадлежность, композиция, речь, стиль, традиция... - не содержат ничего оригинального, как это ни называй, хоть и "критическим идеализмом". О вторичности русской литературы сколько говорили и писали Пушкин, Белинский!
Из выступления Николая Кафырина на обсуждении указанной выше книги:
«Люди почему-то не любят правду, предпочитая красивые сказки.
Ложь всегда сладенькая, правда же всегда горька.
Люди не хотят знать правду, боятся её, более того, воспринимают её как оскорбление."
Поясню. С естественно-научных позиций уже давным-давно объяснено, почему люди "не любят правду". Это называется защитной реакцией. Люди, как и любые животные (генетика в этом плане одинакова) избегают любых негативных воздействий. Первая реакция (самая эффективная) в животном мире - это убегание от опасности, опасности реальной или мнимой (люди выключают телефон, запираются, уезжают в отпуск). Потом уже, если бежать нет возможности, приходит очередь пассивной или активной обороны ("этого не может быть", пьют валидол, задумывают сладкую месть). Если правда иной раз убивает, как же животное-человек может её любить? Красивая сказка не убивает - её и любят.
"Художник не может без правды, его интересует Истина!" - говорит Кафырин.
Здесь мне непонятно: почему "правда" с маленькой буквы, а "истина" - с большой?
Правда бытия имеется в виду или правда художественная? Это, учитывая тему, принципиально важно указать. Без правды бытия художник вполне обойдётся, а вот без правды художественной он не творец.
В книге «Что есть истина?» Литературные версии критического идеализма» (СПб.: Пушкинский Дом, 2009. – 672 с. – (Серия «Библиотека Пушкинского Дома») кардинально пересматривается традиционное представление о господстве в русской классической литературе «критического реализма» и раскрывается содержание и роль в ней иного миропонимания — критического идеализма.
Автор книги показывает, что в литературе XIX в. движение творческой мысли шло от эмпирического познания к идеальным сущностям и от них — к критическому пониманию действительности. Это совершалось во взаимодействии языка светской словесности с церковнославянским языком, а художественных образов — с этическими и эстетическими концептами сферы абсолютного, с образами высокого мифа; это происходило во встречах опыта с «вечными» идеями.
Итак, "Автор книги показывает, что в литературе XIX в. движение творческой мысли шло от эмпирического познания к идеальным сущностям и от них — к критическому пониманию действительности."
Возражу. Вся мировая творческая художественная мысль во все времена, а не только в российской литературе XIX века, развивалась именно так: оттолкнувшись от факта реальной жизни, творец через тернии воспаряет к сложившимся своим или заимствованным идеалам, докладывает, выслушивает идеальный вердикт ("пропускает через сердце"), после чего спускается на неидеальную землю объяснять заблуждающимся невеждам: как они не правы! Вся мировая творческая мысль может быть заключена - полностью или большей частью - в эту формулу. Она - всечеловеческий алгоритм художественной мысли, а вовсе не открытие "критического идеализма" в русской литературе.
Как я понимаю, автор книги приписывает нашим писателям XIX века набожность, привязанность к православной традиции, какое-то значительное участие в их творчестве церковнославянских языковый корней и т.п. Возражу: авторы XIX века - дворяне. Это самое безбожное сословие в русском обществе. В произведениях дворян (Пушкина, Лермонтова, Тургенева...) Древняя Греция, Древний Рим и современная им Европа были представлены куда мощнее древнего славянства и православной поповщины. В произведениях авторов-дворян русскими были только сюжеты, архетипы, физический мир, а всё остальное, что составляет литературное произведение - родовая и жанровая принадлежность, композиция, речь, стиль, традиция... - не содержат ничего оригинального, как это ни называй, хоть и "критическим идеализмом". О вторичности русской литературы сколько говорили и писали Пушкин, Белинский!
Из выступления Николая Кафырина на обсуждении указанной выше книги:
«Люди почему-то не любят правду, предпочитая красивые сказки.
Ложь всегда сладенькая, правда же всегда горька.
Люди не хотят знать правду, боятся её, более того, воспринимают её как оскорбление."
Поясню. С естественно-научных позиций уже давным-давно объяснено, почему люди "не любят правду". Это называется защитной реакцией. Люди, как и любые животные (генетика в этом плане одинакова) избегают любых негативных воздействий. Первая реакция (самая эффективная) в животном мире - это убегание от опасности, опасности реальной или мнимой (люди выключают телефон, запираются, уезжают в отпуск). Потом уже, если бежать нет возможности, приходит очередь пассивной или активной обороны ("этого не может быть", пьют валидол, задумывают сладкую месть). Если правда иной раз убивает, как же животное-человек может её любить? Красивая сказка не убивает - её и любят.
"Художник не может без правды, его интересует Истина!" - говорит Кафырин.
Здесь мне непонятно: почему "правда" с маленькой буквы, а "истина" - с большой?
Правда бытия имеется в виду или правда художественная? Это, учитывая тему, принципиально важно указать. Без правды бытия художник вполне обойдётся, а вот без правды художественной он не творец.
Комментариев нет:
Отправить комментарий